Одна ночь в особняке, полном тайн, откроет истину любви и смерти.
Опасное наследство
— Ой, да на кого ж ты нас поки-и-и-и-нула-а-а-а!… — заунывно подвывала полная женщина слева, одновременно утирая слёзы и ловко накалывая на вилку три куска колбасы.
Аня неприязненно глянула на толстуху. Чего она надрывается-то? Она ведь едва знала Полину, а ревёт, словно родную мать потеряла. Девушка оглядела поминальный стол. Полтора десятка незнакомых людей со скорбными лицами. Все они, здесь сидящие, — какое им дело до её погибшей сестры? Чужие люди, слетевшиеся на запах несчастья, как вороньё. Вон тётя Галя, единственный родной человек, не плачет. Выплакала уже все слёзы, сидит окаменевшая, шарф Полины в руках комкает.
Аня вздохнула. Неправильно все это. Родная сестра умерла, а она не чувствует настоящего горя. Хотя откуда взяться родственным чувствам, если они выросли в разных семьях? После аварии, в которой погибли их родители, родственники поделили девочек. Старшая, Полина, которой тогда было девять, осталась жить у тети Гали в подмосковной деревне Макеевке, а младшую, шестилетнюю Аню, отправили к брату отца в Киев. С тех пор прошло двадцать лет. Виделись они за это время всего раза четыре – на редких семейных сборищах вроде свадеб и похорон. То ли расстояние сказалось, то ли разный склад характера, но внешне очень похожие сестры не сблизились даже после переезда Ани в Москву два года назад. До Макеевки всего пару часов на электричке, но девушки только созванивались иногда, в основном по праздникам.
Аня с грустью перебирала события из недолгой жизни сестры. Красавица Полина, на зависть всем подружкам, сразу после школы выскочила замуж. Супруг был весьма состоятельным человеком, и Полина стала вести беззаботную жизнь богатой домохозяйки, проводя большую часть года в европейских столицах и на морских курортах. Она бы, может, и вовсе не возвращалась в Макеевку, но муж, который был лет на тридцать ее старше, видно, полюбил эти места и построил на краю села большой особняк, в котором супруги жили во время коротких, но регулярных приездов в Подмосковье.
Безоблачная жизнь кончилась в один миг, когда муж внезапно умер от инфаркта. После его смерти выяснилось, что накоплений нет, имущество заложено, и у Полины не осталось ничего, кроме этого особняка, где она и обосновалась. Детей у них с бизнесменом не случилось, и Полина осталась жить в большом доме совсем одна.
Казалось, несчастья с наследством отбили у нее охоту к общению с окружающим миром, и она жила в особняке на краю деревни затворницей. Только тетя Галя, да ее муж, участковый милиционер Григорий Андреевич, приходили помочь по хозяйству. Какой-то источник дохода супруг Полине все же оставил, поскольку она могла не работать, развлекаясь выращиванием огурцов на бывшем английском газоне, чем она и занималась последние два года.
И вот теперь ее убили. За что? Почему? Какая-то бессмысленная жестокость, ведь из дома, как выяснилось, даже не украли ничего. Аня поежилась, вспомнив позавчерашний звонок. Тетя Галя стонала и плакала в трубку, не в силах объяснить, что произошло, пока, наконец, ее муж не прекратил эти мучения. Он отобрал у супруги телефон и казенным милицейским языком сообщил Ане ужасную новость: ее сестра, Полина Солянская, была найдена в своем доме мертвой. Смерть наступила в результате прекращения доступа воздуха в дыхательные пути.
Потом он помолчал и, в ответ на Анины испуганные вопли, добавил:
— Убили ее. Задушили голыми руками. Завтра похороны.
Аня перевела взгляд с воющей соседки на Григория Андреевича. Тёткин муж серьёзно и основательно обгладывал куриную ногу. Он вообще всё делал серьёзно и основательно. Появившись в Макеевке пару лет назад, новый участковый милиционер подошёл к вопросу брака неспешно, с пониманием. Вместо цветов дарил невесте говяжью вырезку и другие полезные вещи — вроде новых кранов и розеток, — чем и покорил тёткино сердце. Когда Галина, смущаясь и запинаясь, сообщила по телефону, что выходит замуж, Аня искренне обрадовалась за неё. Ведь с первым мужем-алкоголиком тётка промучилась пятнадцать лет, пока он не умер, а тут такая удача — непьющий и работящий супруг.
Аня внезапно осознала, что в тот приезд на теткину свадьбу год назад, она в последний раз видела сестру живой. Сейчас, слушая завывания толстой соседки слева, Аню вновь захлестнула волна горестного недоумения. Почему? За что? Чем Полина заслужила такой страшный конец? Девушка с надеждой посмотрела на теткиного мужа. Он непременно должен отыскать убийцу!
***
Аня сжала кулаки и поспешила выбраться из дома. Летний вечер дохнул в лицо свежестью.
«Жалко, курить бросила… — вяло подумала девушка. — Сигарета бы сейчас в самый раз».
Сзади хлопнула дверь. Тётя Галя с опухшими, но сухими глазами накинула ей на плечи свою вязаную кофту.
— Прохладно вечером, простудишься, — грустно промолвила женщина, глядя куда-то в сторону.
Аня посмотрела туда же и увидела просвечивающий сквозь листву деревьев особняк Полины. Девушку внезапно охватило острое чувство вины перед сестрой. Какими же всё-таки они были далёкими друг от друга! Может быть, если бы Аня появлялась здесь чаще, беды бы не случилось?
Повинуясь внезапному порыву, девушка схватила тётку за руку и потянула её за собой.
— Пойдём, сходим туда? Ну, пожалуйста!
Та безвольно кивнула, погремела ключами в кармане и медленно зашаркала по дорожке к калитке. Аня поспешила рядом.
Особняк стоял на самом краю деревни. Сразу за его забором начинался редкий березовый лесок, плавно переходящий в темный ельник. Какая-то птица громко и недовольно стрекотала в листве яблони, пока женщины шли по дорожке и поднимались на крыльцо веранды. Полина не держала собак, но подкармливала всех окрестных кошек, и сразу две четвероногие попрошайки, сверкнув глазами, метнулись от двери в сад.
Тетя Галя открыла дверь, привычным движением включила свет, мелкими шагами прошелестела к камину и устало опустилась в кресло.
— Г-где её нашли? — шёпотом спросила Аня, оглядывая комнату.
Волнение накрыло её с головой. Она остановилась на пороге комнаты, не в силах сделать ни одного шага дальше. Сердце выстукивало по рёбрам барабанную дробь, в ушах звенело, ноги стали ватными.
— В бордовой спальне. Я и нашла… — безжизненным голосом ответила Галина. — Лежит на кровати, будто спит, только голова странно вывернута… Я позвала — молчит… Подошла, а у неё вся шея чёрная… Гриша медэксперту говорил, руками душили, может, отпечатки есть, да куды там…
Она говорила словно сама с собой: глаза полузакрыты, голова тихонько покачивается, пальцы правой руки неустанно теребят край платья.
Аню передернуло. Она отлично помнила, где бордовая спальня. Сама ночевала там в тот раз, когда приезжала на теткину свадьбу. Теперь, зная, что там произошло, надо набраться мужества, прежде чем заглянуть в эту комнату.
Словно услышав её мысли, тётка сказала:
— Закрыто там. Гриша с этими, из районного отделения, опечатали. Велели никому не входить.
— Тёть Галь, а у Полины был… — Аня запнулась, пытаясь найти правильное определение, — …друг?
Женщина вздохнула.
— Был, детонька, был. Только я и милиции сказала уже: не знаю, кто.
— Да ну, тёть Галь, у вас ведь в деревне всё про всех знают, — недоверчиво заметила Аня.
Волнение наконец отступило, оставив после себя опустошение и усталость. Она подошла к тётке, опустилась на ковёр возле неё и тихонько сжала нервно подрагивающие пальцы. От этого жеста Галина как-то сразу обмякла, и из её глаз снова полились слёзы.
— Про всех-то, про всех, да не про Полинушку. Ты же знаешь, она какая… была, — после паузы всхлипнула она. — Слова не вытянешь.
Она взмахнула рукой перед глазами, словно отгоняя воспоминание, вытерла слёзы и продолжила уже почти спокойно:
— Месяца два назад появился кто-то. Сюда к ней ходил. Сама видишь: дом на краю села, никто не заметит, кто пришёл с этой стороны. Я-то не слепая: две рюмки в мойке, окурков в два раза больше, да мало ли чего ещё. Спрошу, а она только молчит да улыбается. “Не твоего, говорит, это ума дело, старая. Убирай, мол, да убирайся поживее”.
Эти теткины слова живо напомнили Ане сестру: как она стоит у камина с сигаретой и командует Галиной, орудующей шваброй. Полина никогда не церемонилась с окружающими, а с теткой и вовсе разговаривала как с прислугой, хотя та ее вырастила. Может, еще поэтому сестры не нашли общий язык – ни в детстве, ни позднее. Очень уж непохожи были властная, грубоватая Поля и мягкая, спокойная Аня, хотя внешнее сходство не оставляло сомнений в их близком родстве.
— Я переночую в кабинете, тёть Галь, ладно? Его ведь не опечатали? — Аня только сейчас почувствовала, как сильно она устала. Хотелось только одного — поскорее добраться до дивана и вытянуть ноги.
— Хорошо, детонька. Только всё запри, ладно? Не боишься одна-то? Может, всё же у нас переночуешь?
Аня не боялась. Она слишком устала сегодня, чтобы бояться. Похороны — ужасно изматывающая вещь. Да и что ей грозит при закрытых дверях и решетках на окнах? Девушка знала, что в свое время муж Полины не пожалел денег на замки и систему сигнализации; сестра ей все подробно рассказывала и показывала, и она заверила родственницу, что справится сама. Страшно хотелось спать.
Галина не стала больше уговаривать. Подперев кулаком щеку, она спросила жалостливо:
— Останешься али уедешь опять? Дом-то теперь твой. Полина тебе его отписала по завещанию.
Аня едва не открыла рот в изумлении. Полина оставила ей в наследство этот дом? Бред какой-то! Сестра никогда ни словом не обмолвилась о чём-либо подобном. Зачем ей дом? Ей ничего не надо. Девушке хотелось побыстрее вернуться назад в Москву, в привычную жизнь и забыть эти тягостные похороны.
— Продашь его, наверное, — отвечая своим мыслям, тоскливо вздохнула тётка. — Так ты всё же не забывай меня, старую, а?
— Да что ты, тёть Галь! — Аня обняла женщину и уткнулась лицом в пропахший валерьянкой платок на её груди.
Они поплакали, и обеим стало немного легче.
***
После тёткиного ухода Аня едва нашла в себе силы запереть все замки и засовы и поплелась спать.
Проходя мимо двери в бордовую спальню, Аня задумчиво провела рукой по прилепленной милицией бумажке. Плохо приклеенный край отвалился, и бумажная полоска повисла, открывая доступ внутрь.
Аня воровато оглянулась, словно её кто-то мог увидеть, и приоткрыла дверь.
Спальня выглядела как обычно, только постель была разобрана, и на полу валялось смятое покрывало.
Аня закусила губу. Распоясавшееся воображение стало рисовать картины удушения, одну ужаснее другой. Девушка нервно захлопнула дверь, как могла прилепила бумажку на место и почти бегом отправилась в кабинет на втором этаже.
Дверь кабинета она заперла за собой на ключ, бессильно растянулась на диване и моментально провалилась в глубокий сон.
Она не слышала, как скрипнула задняя дверь и кто-то вошел в дом, осторожно ступая по кафельному полу кухни. Серая, как всё в темноте, кошка проскользнула следом и по-хозяйски запрыгнула на кухонный стол.
Темная фигура неслышно поднялась на второй этаж и замерла перед запертой дверью кабинета.
Серая кошка тем временем, не обнаружив ничего привлекательного на столе, решила обследовать другие уголки кухни. Она сиганула вниз, на ходу задев хвостом пустую пивную банку. Банка тоже полетела на пол и, звонко дребезжа, покатилась по кафелю. Испуганная кошка издала вопль, который меньше всего был похож на «мяу», и рванула на улицу.
Аня повернулась на другой бок и застонала во сне.
Тёмная фигура замерла у двери, прислушиваясь к странным звукам с первого этажа, потом так же быстро и бесшумно спустилась на кухню и огляделась. Не найдя ничего подозрительного, она постояла в нерешительности некоторое время, затем выскользнула на улицу, заперла дверь кухни снаружи и растворилась в ночи.
***
Аня ехала на электричке в Макеевку. Прошло уже два месяца с похорон Полины, и всё это время Аня каждую субботу ездила к тётке. Сначала — помочь с уборкой, потом — разобрать вещи, а потом тётка приболела, и нужно было присмотреть уже за ней.
Время в Макеевке летело незаметно, и Аня поймала себя на мысли, что поездки, которые вначале давались ей с таким трудом, приносят теперь всё больше удовольствия. Она полюбила этот большой дом, запущенный сад и цветник. Ей было спокойно и легко с тётей Галей, а та с её приездом всегда оживала и понемногу оттаивала после недавнего несчастья.
Аня смотрела в окно, подперев щеку рукой, и любовалась пробегающими мимо пейзажами. На очередной станции в вагон вошёл мужчина с рюкзаком и стал устраиваться на сиденье напротив. Аня подобрала под себя ноги, пропуская нового пассажира, с неудовольствием отметив, что тот мог бы сесть и подальше — вагон ведь практически пустой.
Незнакомец дружелюбно улыбнулся, поздоровался и принялся шумно располагаться на сиденье, заполняя собой, рюкзаком и сброшенной курткой всё окружающее пространство. После того как он по-хозяйски устроил себя и своё имущество, его взгляд остановился на Ане. Судя по выражению лица, ему явно хотелось поговорить.
Аня нахмурила брови, придвинулась к окну как можно ближе и прилипла взглядом к стеклу, жалея, что у неё нет книги, в которую можно было бы уткнуться. Она терпеть не могла словоохотливых попутчиков, в изобилии водившихся в электричках, которые после первых приветственных слов норовили подсесть поближе и похлопать по коленке, обдавая запахом перегара и лука.
Незнакомец не был похож на луковых перегарщиков и, заметив явное нежелание девушки общаться, вздохнул и тоже уставился в окно. Не увидев там ничего для себя занимательного, он залез в рюкзак, достал здоровенный бутерброд с колбасой и книгу. Он раскрыл её на торчащей закладке, поёрзал на сиденье, устраиваясь поудобнее, и с видимым удовольствием вгрызся в булку.
Аня с облегчением поняла, что приставаний не последует, и слегка расслабилась. Она скосила глаза и попыталась прочесть название книги. Незнакомец читал новую книгу Акунина, которую Аня ещё не успела купить. Рассудив, что читающие Акунина не станут с ходу цепляться к её коленкам, девушка рискнула кинуть быстрый, оценивающий взгляд на попутчика.
Тёмные волосы, высокий лоб, прямой нос. Ничего особенного, но, пожалуй, симпатичный, решила она.
Тут до неё донёсся восхитительный запах свежего хлеба и копчёной колбасы от его бутерброда, и сразу же захотелось есть. Аня невольно сглотнула слюну, и в животе у неё заурчало.
Как назло получилось очень громко, и незнакомец замер, не донёся в очередной раз свой завтрак до рта.
— Хотите? — после некоторого замешательства произнёс он и протянул ей свой бутерброд.
Потом перевёл взгляд на колбасу, красиво откушенную полукругом, смутился и быстро отдёрнул руку обратно.
— То есть… я хотел сказать, что могу вам отломить тот край, где я не ел.
Ане стало ужасно неловко за голодные звуки своего тела. Она покраснела и хотела вежливо отказаться, но внезапно икнула, и изо рта вырвалось что-то вроде разудалого «ии-эээх!». Девушка вытаращила глаза, замотала головой и руками, изо всех сил изображая пантомиму «нет-что-вы-спасибо-не-надо!», уже не решаясь открывать рот, но подлый желудок снова громко заурчал, и незнакомец понял её по-своему.
Он поспешно протянул ей бутерброд со словами:
— Конечно, конечно, берите весь, если хотите. Я и откусил-то совсем немного…
К Ане вернулся дар речи:
— Спасибо, ничего не нужно!
Она тряхнула головой, отгоняя смущение, и попыталась улыбнуться:
— Я позавтракать не успела, а ваш бутерброд так замечательно пахнет.
Улыбка вышла кривой и жалкой.
— Тогда вернёмся к первоначальному плану, и я отломлю вам нетронутую часть, — мужчина улыбнулся в ответ и сразу стал ещё симпатичнее.
Разломив бутерброд на две части, он протянул одну девушке.
— А то вы на него так смотрели, что я уже подумал, вы его у меня отберёте.
Аня с подозрением посмотрела на попутчика — не издевается ли? Но мужчина улыбался так открыто и весело, что Аня невольно хихикнула, живо представив себе, как она выхватывает бутерброд из рук ничего не подозревающего пассажира и лопает его у него на глазах.
Попутчик, видимо, тоже представил себе нечто подобное и негромко хохотнул.
— Я что, похожа на девушку, которая нападает на людей в поезде и отбирает еду? — попыталась обидеться Аня, тщетно пряча улыбку.
Мужчина оглядел её критическим взглядом и задумчиво произнёс:
— Ну… может, и не только еду…
При этом он сделал вид, что с опаской отодвигается от Ани, прижимая к груди свой драный рюкзак как сокровище, и скорчил такую уморительную физиономию, что девушка не выдержала и расхохоталась.
Через минуту, посмеявшись и познакомившись, они уже весело болтали. Незнакомца звали Павлом. Он охотно рассказал, что работает в Москве и ездит каждые выходные в деревню Торопово, где живёт его престарелый дед, помогать по хозяйству. Аня знала, что Торопово — следующая деревня после Макеевки на этом маршруте электрички. Можно считать, соседи.
Девушке было удивительно легко общаться с Павлом, хотя обычно она очень неохотно сходилась с людьми. У них сразу же нашлось много общих тем и интересов, и Аня так увлеклась разговором, что только изумлённо ойкнула, когда услышала объявление из динамика:
— Следующая остановка — Торопово.
— Ох, — расстроенно проговорила она в ответ на недоумённый взгляд Павла. — Я пропустила свою остановку. Теперь обратного поезда целый час ждать.
Молодой человек бросил на неё странный взгляд и спросил после некоторой заминки:
— А ты в Макеевку ехала?
Девушка только расстроенно кивнула в ответ.
Павел описал рукой в воздухе дугу:
— Можно выйти в Торопове и пройти в Макеевку через лес. Минут двадцать примерно будет. Правда, в деревню попадёшь с другой стороны, но всё равно гораздо быстрее, чем поезда ждать. Это железка здесь крюк делает, а через лес, напрямую — всего ничего.
При этом Павел смотрел в сторону и как-то поскучнел.
— Ой, а мне как раз с другой стороны Макеевки и надо! — обрадовалась Аня, вспомнив, что со станции она тащится до тёткиного дома через всю деревню.
Павел снова странно посмотрел на девушку, и на долю секунды Аня уловила напряжённость в его взгляде, но Павел уже снова весело улыбался:
— Пошли, — поднялся он. — Покажу дорогу!
Тропа через лес от Торопова до Макеевки называлась козьей, протоптанная, однако, не козами, а макеевскими мужиками к известной тороповской самогонщице, бабке Лизе. По дороге молодые люди продолжали весело болтать обо всём подряд.
Тропинка была отлично утрамбована любителями зелёного змия и выдерживала Анины туфли на высоком каблуке. Только один раз каблук провалился в невидимую глазу ямку, и девушка едва не упала, но Павел успел её подхватить. Он прижал девушку к себе, стараясь удержать, и Аня почувствовала его дыхание у своей щеки.
Она неожиданно ощутила, какие большие и сильные у него руки, а ладони были тёплыми, почти горячими. Их тепло рождало миллионы горящих искорок где-то в позвоночнике и волнами разливалось по всему телу.
«Вот это да! — изумлённо подумала Аня, не совсем понимая, что происходит. — Это как в любовных романах пишут, что ли: “её пронзило электрическим током от его прикосновения”?»
Павел, похоже, тоже не остался равнодушным к неожиданным объятиям. Он нервно вздохнул и резко отстранился, восстанавливая равновесие.
Мгновение замешательства прошло. Оба смущённо рассмеялись и попытались продолжить начатый разговор, но он больше не клеился. Молодые люди продолжали шагать вперёд, обмениваясь лишь короткими фразами.
По счастью, путь и впрямь не занял больше двадцати минут, и вскоре лесок поредел. Впереди показался особняк Полины.
Аня распрощалась с новым знакомым и от всей души поблагодарила его за помощь. Падение на тропинке оставило странный осадок и чувство неловкости, и девушке хотелось побыстрее расстаться с Павлом. Тот неуклюже протянул руку на прощание, и, помимо воли, Аня опять подумала о том, какие у него сильные руки и как приятно прикасаться к этим тёплым, широким ладоням.
Чувствуя, что краснеет, Аня быстро пробормотала: «До свидания!», поспешила развернуться и быстрым шагом направилась к дому.
Солнце светило прямо в глаза, и девушка не сразу разглядела, что кто-то спешит ей навстречу. Приложив ладонь козырьком ко лбу, Аня увидела, что это тёткин муж и местный участковый в одном лице — Григорий Андреевич. В руках милиционер держал чемодан.
«Переезжает, что ли?» — мелькнула нелепая мысль.
Присмотревшись, Аня узнала в чемодане деревянный ящик, который в тёткином доме использовался с незапамятных времён для хранения инструментов. На ящике была непонятная надпись на немецком языке, а поверх надписи — выцарапанное гвоздём утверждение: «Гитлер — капут».
«Что-то сломалось», — поняла Аня.
Григорий Андреич любил устранять неполадки самолично и таскал ящик с собой, если что-то требовало починки. Следующая её мысль была: «И сломалось в особняке Полины — ведь он оттуда идёт».
Григорий Андреич тем временем прибавил шагу и помахал рукой. Аня приветственно замахала в ответ, но оказалось, что машет он вовсе не ей. Подойдя поближе, мужчина торопливо буркнул неразборчивое приветствие и снова начал махать руками кому-то за Аниной спиной.
— Эй! — зычно гаркнул участковый, пыхтя и отдуваясь от быстрой ходьбы, и бухнул ящик на землю. — Па-аа-адажди, тебе га-ава-раю-ю-ю!
Аня обернулась, чтобы посмотреть, кого он зовёт, и увидела только одного человека — удаляющегося Павла. Тот уже практически скрылся из виду, но милицейский рык заставил его обернуться.
Молодой человек замедлил шаг, повертел головой по сторонам, прикидывая, кому может предназначаться этот зов, и, тоже не найдя никого в пределах видимости, вопросительно указал пальцем на себя.
— Да, да, ты! — обрадованно завопил Григорий Андреич. — Забыл, как тя зовут, ядрёна вошь!
Он вытер пот со лба и по слогам проорал:
— Э-э-л-ле-хх-трик!
Павел, похоже, понял. Он согласно кивнул и неспешно двинулся в сторону участкового.
«Электрик, значит! — усмехнулась про себя Аня. — Ну точно… то-то он меня током шарахнул!»
Григорий Андреич тем временем немного отдышался, обернулся к ней и строгим милицейским голосом прояснил обстановку:
— Электричества нету. Только в розовом доме и нету, а везде есть.
Аня знала, что Григорий Андреич так называл Полинин особняк, который действительно был единственным розовым домом на всю деревню.
— Может, пробки? — робко встряла Аня, чьи познания в электричестве ограничивались смутным воспоминанием о правиле буравчика из учебника физики для восьмого класса, хотя кто такой этот Буравчик и что с ним надо делать представлялось делом тёмным.
— Пробки я проверил, но там что-то не то! — дядя недовольно фыркнул, давая понять, что совета по этому вопросу у племянницы он спросит в последнюю очередь. — Специалист нужон. А вон тот, — кивок в сторону приближающегося Павла, — проводку делал в продмаге в Торопове. Я сам видел.
Павел ускорил шаг под грозным взглядом участкового. Подойдя поближе, он нарочито расправил плечи и небрежно перекинул свой рюкзак с одного плеча на другое, но Аня заметила его беспокойный, бегающий взгляд. Павел явно нервничал, хотя и не хотел этого показывать.
«О, приятель, а ты, похоже, не любишь наши доблестные правоохранительные органы?» — подозрительно отметила про себя девушка.
— Ты — элехххтрик из Торопова! — Григорий Андреич не спрашивал, он утверждал, напирая на букву «х». Утверждение звучало как обвинение, которое тянуло лет на пять строгого режима.
— Не совсем электрик… — Павел уже справился со своей нервозностью и усмехнулся. — Я действительно помогал Фомичу с новым кабелем, но неофициально.
— Знаю, знаю… Эт-та ещё вопрос, хто кому помогал, — Григорий Андреич хмыкнул и продемонстрировал прекрасную осведомлённость о всём происходящем на подведомственной ему территории.
— Фомич целыми днями пьяный в зюзю ходил, потому что дурак заведующий ему аванс выдал, а ты работал. Тебя, видно, дед упросил, которому Фомича до сих пор жалко. Если б не ты, его уже с работы вытурили бы…
Милиционер задумчиво пожевал губами и скорчил недовольную гримасу, вспомнив пьяного в зюзю Фомича.
— Тут дело такое, помочь надо… — просительные интонации участковому не давались. Он и сам это чувствовал и поспешил перейти к делу.
— С электричеством проблема вон там, — Григорий Андреич махнул рукой в сторону особняка Полины.
Аня, с интересом наблюдавшая за развитием событий, могла бы поклясться, что при этих словах Павел вздрогнул.
— Взгляни… того-этого… А то наш электрик на свадьбу укатил. Только в понедельник вернётся.
Павел неопределённо пожал плечами и, ни слова не говоря, двинулся в сторону дома. Григорий Андреич обрадованно подхватил ящик с инструментами и поспешил следом.
Аня пристроилась за мужчинами, размышляя, то ли идти вместе с ними в дом, то ли завернуть сначала к тётке, предоставив сильной половине человечества разбираться с электрическими вопросами. Решение за неё принял Григорий Андреич, когда они подошли к калитке.
— А ты, Анна, дуй к тётке, — деловито приказал он. — С утра тут кручусь, она меня уж, поди, потеряла.
Он отвернулся и загремел ключами, открывая дверь.
Аня ещё раз попрощалась с молодым человеком, послушно пообещала всё передать тётке и направилась к знакомому домику с серой крышей. Тётя Галя пекла пирожки, и восхитительный запах сдобного теста девушка почувствовала ещё во дворе.
Она быстро взбежала на крыльцо и уже через минуту, после радостных объятий и возгласов, набивала рот пирожком с капустой, одновременно рассказывая тётке свои новости и выспрашивая, что произошло за неделю.
Девушке было очень хорошо и уютно с Галиной. За разговором женщины не обращали внимания на время, и только вытащив из печки последний противень с пирожками, тётка взглянула на часы. Она хлопнула себя по бокам, удивлённо охнув.
— Гляди, как заболтались мы с тобой, пятый час уже! А Гриши всё нет, — озабоченно пробормотала она.
— Одно из двух: или что-то сложное сломалось, или этот тороповский электрик — никудышный специалист, — заметила Аня.
— Давай-ка, детонька, беги к ним, пирогов отнеси, а то ведь он не обедал.
Тётка шустро увязала узелок пирожков, и Аня зашагала к дому Полины.
«Я прямо Красная Шапочка, — весело думала она. — Хотя шапки красной нет. Да и через лес не идти. Зато волков целых два, и оба голодные — ужас!»
Электричества в особняке по-прежнему не было. Павел устало ковырялся в приборном щитке. Григорий Андреич сидел на веранде и курил.
— О! — обрадовался он Ане, а ещё больше — пирожкам. — Говорит, почти закончил.
Он деловито кивнул в сторону электрика.
— А я уже тут с голоду помираю. Хорошо хоть сухари в шкафу нашёл, а то бы совсем кранты.
— Сейчас включаю! — предупреждающе крикнул Павел из кухни.
— Ыгы, — с полным ртом ответил участковый.
По его тону было ясно, что это далеко не первая попытка, и в успех он уже не верит, но, вопреки его ожиданиям, свет в доме загорелся. Григорий Андреич радостно замычал, проглотил пирожок целиком и, с видимым облегчением, поведал Ане:
— Ну, слава те, Господи! Коротыш где-то сидел, а где — найти не могли. Ведь всё вроде проверили, ан нет. Только автомат включаем — бах! — короткое замыкание. А сейчас вот нашли, — он гордо выпятил грудь, намекая, что именно ему принадлежит заслуга обнаружения дефекта, и подхватил шнур электрического чайника.
— Вот тута где-то замыкает в проводке, надо стенку долбить. Так что ты ничего в эту розетку — вот так вот — не включай.
И дядя, видимо, от усталости, показал, что именно не надо делать. Не успел Павел открыть рот, как Григорий Андреич лихо воткнул штепсель чайника в эту самую розетку. Что-то бахнуло, и дом снова погрузился во тьму.
Раздосадованный участковый громко плюнул и вспомнил много непечатных русских слов. Павел, напротив, обрадовался и успокоил его, сказав, что зато теперь они точно знают, где проблема, а остальное — ерунда. Он отключил злополучный чайник, ещё немного пошуровал в электрощите, и свет снова загорелся.
— Я ушёл домой, — громко возвестил Григорий Андреич и поспешил к выходу, опасаясь сделать ещё что-нибудь неподходящее.
Он энергично потряс на прощание руку Павлу, повторяя: «мыладец, ыых, мыладец!», и торопливо зашагал в сторону своего дома.
Павел сложил отвёртки в дядин ящик и неуклюже стал отряхивать одежду. Выглядел он пыльным, помятым и уставшим.
Аня спохватилась:
— Спасибо огромное! Сколько я вам должна?
Молодой человек недовольно сморщился и категорически отказался от денег.
— Тогда немедленно мыть руки. Чай с пирожками — это самое меньшее, что я могу для вас сделать. Вы же не ели весь день, — Аня деловито захлопотала на кухне, опасливо обходя замыкающую розетку.
— Я ел… бутерброд… утром… — нерешительно произнёс Павел, и эти слова неожиданно вернули беззаботное настроение утра, когда они впервые встретились в вагоне.
В глазах его заплясали весёлые чертики. Аня не сдержала улыбку, тоже вспомнив начало их знакомства, и через секунду оба громко расхохотались.
С веранды в кухню зашёл наглый облезлый кот, потёрся об штанину Павла и требовательно мяукнул.
— И тебя покормлю, конечно! — усмехнулась Аня и стала накрывать на стол.
За чаем Павел уморительно рассказывал в лицах, как они с Григорием Андреичем искали проблему в проводке. Девушка смеялась от души. Наглый котяра развалился возле вылизанной миски и сыто жмурился.
За окном совсем стемнело. Павел взглянул на часы и стал неловко прощаться. На его церемонной фразе «Спасибо за приятный вечер…» снова погас свет.
— Да что ж это такое! — в сердцах воскликнул несчастный электрик.
Аня испуганно охнула. Тьма была абсолютно непроглядная.
Павел нашёл в кармане спички, зажёг одну и при её слабом свете двинулся к электрическому щитку. Глаза Ани понемногу привыкли к темноте. Девушка подошла к окну и попыталась разглядеть что-нибудь снаружи.
— Ой, а похоже, во всей деревне света нет, — произнесла она, не обнаружив ни одного светящегося огонька.
— Слава богу! — шумно выдохнул Павел. — А то я уже подумал, что опять где-то здесь обрыв. Свечку доставай, хозяйка. Если во всей деревне света нет, то через полчасика починят, у нас всегда так, — весело закончил он.
«Где же я видела свечки?» — задумалась Аня, и, словно прочитав её мысли, Павел указал на боковой шкафчик.
— Доставай скорее, а то ещё на кота наступишь в темноте.
Аня послушно открыла нужную дверку и достала свечи. Кухня озарилась тёплым, неярким светом. Длинные, колеблющиеся тени наполнили комнату, искажая привычные очертания предметов.
Коту не понравился запах свечки, а может, он просто решил, что ему пора навестить другие места. Он неспешно поднялся из своего угла, подошёл к двери на веранду и промявкал требование немедленно выпустить его наружу.
— И я пойду, — усмехнулся Павел, открывая дверь коту. — Ещё раз спасибо за чай… Й-й-эээ-эх ты, зараза! — неожиданно воскликнул он.
Аня недоумённо посмотрела на молодого человека.
Павел уронил рюкзак, который снимал с вешалки, и схватился за своё запястье. Она поднесла свечку поближе.
— Что случилось?
И уже сама увидела, что именно случилось.
В поисках замыкания в проводке мужчины оторвали вешалку от стены, и Павел в темноте напоролся на торчащий из неё гвоздь. Кровь крупными каплями падала на пол.
Аня решительно шагнула вперёд:
— Дай посмотрю.
— Да ерунда, — морщась от боли, возразил Павел, но руку протянул.
Гвоздь глубоко распорол наружную часть ладони от запястья до мизинца.
— Нужно перевязать. Обязательно! — не терпящим возражений тоном объявила Аня. — Посиди, я сейчас аптечку найду.
Павел вяло сопротивлялся, повторяя, что это ерунда, но всё же вернулся на свой стул. Он зажимал края раны пальцами другой руки, но кровь продолжала капать, и в тишине кухни тёмные капли громко шлёпались на кафельный пол. У Ани мороз пробежал по коже. Крови она не то чтобы боялась, но при её виде почему-то пару раз теряла сознание.
Девушка выскочила из кухни и поспешила по коридору, пытаясь сообразить, где же в доме может быть аптечка. Может, в ванной комнате? Девушка помчалась туда и принялась лихорадочно перебирать содержимое многочисленных коробок в большом шкафу. В шкафу было всё что угодно — от шнурков до использованных салфеток, но аптечки не было.
После некоторого раздумья Аня решила не трогать упаковку гигиенических прокладок — хотя какой-никакой, а тоже перевязочный материал — и просто воспользоваться полотенцем, а то человек там кровью истечёт, пока она найдёт эту проклятую аптечку.
Она поспешно вытащила два полотенца из стопки, и следом за ними из шкафа, прямо ей в руки, спланировала какая-то бумажка. Аня нетерпеливо отмахнулась от помятого листка, но что-то нацарапанное на нём зацепило взгляд.
Поднеся свечку поближе, Аня увидела строчку ровного ученического почерка: «Николай Фомич Рогов» и рядом закорючку, обозначающую подпись. Быстро пробежав глазами весь листок, Аня выхватила слова: «отработано часов», «Тороповский райотдел», «руб.» и поняла, что это чья-то зарплатная ведомость.
Аня с досадой отбросила бумажку, жалея, что потратила на неё время, и, схватив полотенца, бросилась назад в кухню.
И вдруг время словно остановилось.
Фомич… Фомич… Почему это имя тревожным набатом стучит в уши? Не дойдя до двери ванной, Аня медленно развернулась, подняла прочитанный листок и ещё раз внимательно вгляделась в пляшущие при свете свечи буквы.
— Фомич… Торопово…
В памяти всплывали недавно услышанные фразы:
— …С полгода назад появился у Полины кто-то…
— …Тороповский электрик… Это ещё вопрос, кто кому помогал — ты Фомичу или он тебе…
— …Со стороны леса выйти — так из деревни никто и не заметит…
— …Задушили её, голыми руками задушили!..
Мысли кружились в Аниной голове, сбивались, не давая чёткой картины, но всё увереннее складывались во что-то пугающее. Что всё это значит? Откуда здесь зарплатная бумажка Фомича из Торопова? Бред какой-то… Не может быть, чтобы…
Девушка почувствовала, как вся покрывается холодным липким потом. Стало трудно дышать. Пламя свечи в дрожащей руке внезапно вспыхнуло ярким светом. Аня уставилась на свечу остекленевшим взглядом и похолодела от новой мысли.
— Свеча! Он знал, где взять свечи. Он сразу показал на нужный шкафчик. Он здесь уже бывал!
Такого страха девушка не испытывала никогда в жизни. Не может быть, чтобы это был Павел…
Вдруг по коридору послышались шаги. Аню затопила волна ужаса. Она не могла пошевелиться. Он идёт сюда!
Эта мысль сорвала девушку с места. Аня бросилась к двери, захлопнула её и, ломая ногти, защёлкнула задвижку.
«Не поможет», — тут же поняла она. Эту проклятую задвижку можно открыть одним пальцем.
Аня заметалась по ванной комнате в поисках чего-нибудь, чем можно припереть дверь. Господи, здесь же ничего нет! Швабра! Её можно упереть в пол. Девушка лихорадочно трясла швабру, пытаясь пристроить её как упор, но та скользила по кафельному полу, не желая упираться. Девушка в отчаянии шарила глазами по сторонам, пытаясь найти что-нибудь тяжёлое.
Шаги по коридору приближались. Кроме шагов, вдалеке послышалось сдавленное мяуканье. Аню снова осенило:
— Господи, какая я дура! Кот! Конечно, можно было сразу догадаться. Он тёрся об его ноги, он его знает. Я ещё ни разу не видела, чтобы это животное подходило к чужим людям. Дура. Какая я дура! А теперь поздно!…
Страх обвивал тело тугими кольцами, парализуя девушку.
— Аня? — за дверью послышался приглушённый голос Павла. — Ты здесь?
Аня замерла. Она затаила дыхание, но унять бешено стучащее сердце было не в её власти. Оно предательски грохотало, разнося волны ужаса по комнате и безжалостно выдавая её присутствие. Тошнота покатила к горлу. Всё тело трясло от крупной дрожи. Ане хотелось кричать, но она знала, что отсюда её всё равно никто не услышит. Если продолжать молчать, то оставался слабый шанс, что он её не обнаружит.
— Я знаю, что ты здесь! — прозвучало из-за двери, как приговор. Уверенно и зловеще.
Последние слабые надежды разлетелись в пыль. Девушка судорожно вздохнула и ещё крепче сжала ручку швабры, а голос из-за двери продолжал спокойно, даже печально:
— Ты догадалась, да? Я знал, что догадаешься… Полина… Она мне очень нравилась. Одно время я даже думал, что это любовь, но она сама всё испортила. Я, конечно, тоже виноват… — снаружи прозвучал тяжёлый вздох. — Я когда тебя сегодня в поезде увидел, думал, мне почудилось. Господи, это же она! Потом смотрю — нет, похожа просто. Но как похожа! Я специально рядом сел… Нет, вру — не специально сел, а меня словно магнитом притянуло. Наваждение какое-то.
Павел говорил отрывисто, обрывая сам себя на полуслове, и явно нервничал.
Аня попыталась взять себя в руки и рассуждать логически. Что делать? Она здесь совсем одна, спасения ждать неоткуда. Уже поздно, и шансы, что кто-то зайдёт в дом, равны нулю. Кричать — хоть закричись, никто не услышит. Сотового с собой нет. Выход из ванной комнаты только один, и у выхода стоит убийца Полины. Павел раза в два сильнее, и когда он сломает дверь, ей сможет помочь только швабра, которую девушка продолжала судорожно сжимать руками. Ну, может, ещё эффект неожиданности. Надо на него первой наброситься — в этом её единственное спасение.
Приняв решение, девушка слегка успокоилась.
— Аня, может, откроешь дверь? — вновь раздался пугающий голос.
На этот раз Павел подёргал ручку двери.
«Ага, сейчас. Разбежалась я дверь открывать!» — подумала девушка и попыталась бесшумно переместиться влево, чтобы, когда мерзавец ворвётся внутрь, оказаться ближе к выходу.
— Аня? — снова дёрганье ручки, теперь уже сильнее. — С тобой там всё в порядке?
Дверь затряслась под его ударами. Аня зажала рот руками и с ужасом смотрела, как хлипкая задвижка понемногу поддаётся напору.
— Аня, да ответь же! Ты жива?
Павел колотил по двери руками, и Аня, помимо воли, представила себе, как его ладони — такие нежные и тёплые сегодня утром — сжимают горло сестры. В ушах стучало: «ГОЛЫМИ РУКАМИ ЗАДУШИЛИ…»
От очередного удара задвижка не выдержала и с жалким скрипом вылетела из пазов. Дверь распахнулась. Павел стоял в проёме, чёрен и страшен. Свет чахлой свечки отражался в его глазах, дышащих безумием. Аня оцепенела от паники. Весь план внезапного нападения вылетел из головы. Она не могла пошевелиться и только продолжала отчаянно сжимать бесполезную швабру.
Павел обвёл глазами ванную и, увидев Аню, рванулся к ней.
— А-ааах… — вырвался у него какой-то булькающий звук.
«Всё, — пронеслось в Аниной голове. — Ну вот и всё. Сейчас он меня убьёт…»
Ей овладело какое-то странное спокойствие. Она смотрела, как Павел делает следующий шаг и вдруг падает, словно споткнувшись. Девушка недоумённо смотрела на корчившуюся на полу фигуру. Почему он не встаёт?
В зыбком свете свечи она уловила какое-то движение за дверью. Аня медленно перевела взгляд туда и увидела ещё одну фигуру.
«Господи, что это? Кто это? Что-то знакомое. Лоб, нос…»
И тут отдельные частички картины сложились в знакомый и родной образ.
— Г-г-григорий Андреич! — вымолвили непослушные губы, и, с воплем облегчения, Аня бросилась к спасителю.
Одним движением она перемахнула через безжизненное тело на полу и вцепилась в участкового, бормоча бессвязные слова:
— Полину!… Это он!… Я уже!..
— Ну, ну, — успокоительно бурчал Григорий Андреич, пытаясь оторвать от своей куртки цепкие пальцы племянницы.
В руках он сжимал тяжёлую кочергу от камина. Ею он, наверное, и огрел убийцу, поняла Аня. Девушку снова затрясло — не то от пережитого ужаса, не то от внезапного спасения.
Участковый внимательно огляделся по сторонам.
— Больше никого в доме нет? — встревоженно спросил он.
— Н-нет! — выдохнула девушка. Она изо всех сил сдерживала рыдания.
— Ну-ка, повернись-ка! — Григорий Андреич потянул Аню за руку.
Девушка послушно повернулась к нему спиной и вдруг… страшный удар обрушился ей на затылок. Она не успела ничего понять, как сознание отлетело, и она провалилась во мрак.
***
Реальность возвращалась постепенно. Сначала Аня уловила какое-то движение возле себя. Девушка попыталась сфокусировать взгляд, но двигалось всё вокруг — стены, шкаф, люстра и ещё какое-то чёрное животное. Невыносимо тошнило, и болела голова. Шея затекла, и Аня попыталась повернуть голову. Это слабое движение вызвало резкую боль в затылке, и девушка застонала.
Чёрное животное услышало стон и подошло поближе.
«Опять что-то знакомое, — подумала Аня. — Лоб, нос…»
«Григорий Андреич!» — услужливо подсказала память.
Девушка вновь попыталась пошевелиться, и вдруг до неё дошло, что шевелиться она не может потому, что туго связана полотенцами по рукам и ногам.
— Что случилось? — пролепетала она, озираясь по сторонам.
Стены и потолок понемногу замедляли своё вращение, и Аня обнаружила, что она уже не в ванной комнате, а в бордовой спальне. Света по-прежнему не было, и всё вокруг освещалось пламенем свечи. Холодок страха пробежал по позвоночнику, и этот страх перерос в панику, когда взгляд девушки упёрся в труп Павла, который тоже перекочевал сюда из ванной. Он валялся на полу бесформенной кучей, и Аня сразу вспомнила все события этого вечера. Адреналин подбросил тело вверх, но полотенца, охватывающие руки и ноги, не давали двигаться.
Почему она связана?
Григорий Андреич придвинулся ближе, ощупал узлы и успокоительно провёл рукой по Аниным волосам.
— Очнулася? — прозвучал знакомый голос. — Ну ничо… Это ничо…
— Развяжите меня скорей! — прохрипела девушка, пытаясь высвободить руки.
— Развязать? — усмехнулся участковый. — Конечно. Только не время ещё.
Его слова прозвучали странно. Аня впилась взглядом в знакомое лицо. Да нет, какое же оно знакомое? Те же лоб, нос, губы, а вот глаза! Хищные маленькие глазки буравили Аню из-под нависших бровей. Пламя свечи освещало кривую ухмылку, превратившую лицо тёткиного мужа в зловещую маску. Маску Аниной смерти.
Не веря своим глазам, девушка вновь попыталась высвободиться, но полотенца были завязаны на совесть.
— Отпустите меня! — прошептала Аня, и слёзы полились у неё из глаз.
— Отпустить? — мрачно хохотнул участковый, приблизив лицо вплотную. — Да ты что, голуба? Не могу я. Такой случай удачный. Убийца Полины напал на её сестру, она его ударила по голове и проломила череп, но перед смертью убийца успел перерезать жертве горло. Два трупа найдут рядышком.
«Он описывает место преступления так, как будет заносить завтра в протокол!» — поняла Аня.
— Почему? За что? — изо всех сил закричала девушка, ещё не веря в происходящее.
— Не ори! — рявкнул участковый и стал подтаскивать труп Павла поближе к Ане. — А то ещё раз выключу. Хотя, ори. Всё равно никто не услышит.
Он деловито осмотрелся вокруг — не забыть бы чего — и остался доволен сценой преступления.
— Почему? Да потому, что Полина, сука, на тебя дом переписала, — буднично сказал он и снова заозирался по сторонам. — Я ж тебя ещё в день похорон хотел убрать, когда ты тут спать устроилась, да шуму побоялся. А потом всё случая не было… Куда ж я кочергу-то положил? Её надо тебе в руку вложить будет.
Аню мутило от нереальности происходящего. Этот знакомый и одновременно незнакомый человек спокойным, обыденным голосом говорил такие страшные вещи!
— Я когда на Гальке женился, уверенный был, что она ей дом отпишет. Сколько ей Галька добра сделала, гадюке неблагодарной! Несчастный случай организовать бабе, которая одна живёт, — это ж плёвое дело, — Григорий Андреич мечтательно поднял глаза к потолку, и Аня с ужасом поняла, что у него большой опыт в таких «плёвых делах».
— …И всё в ажуре — домик нам отойдёт. Потом, когда Полинка мне стала глазки строить, я засомневался — кого лучше?.. Галину али Полину?
Григорий Андреич зашёлся в хриплом смехе.
— Гляди, в рифму вышло!
Аня похолодела. Что за чудовище жило всё это время рядом с её родными, хладнокровно обдумывая, кого из женщин ему удобнее убить, чтобы получить этот особняк.
— …Но эта змеища со мной крутила, а за моей спиной хахаля завела, — милиционер презрительно пнул тело Павла. — Сама себе судьбу выбрала.
Аня поняла, что больше всего ей страшно от той убеждённости в своей правоте, которая звучала в словах убийцы. Она изо всех сил напрягала мышцы и почувствовала, что левая рука чуть-чуть освободилась.
Григорий Андреич тем временем заканчивал последние приготовления. Он поправил положение трупа Павла, приговаривая:
— Вот так… Ты его кочергой, а он тебя ножичком по горлу… Сначала горлышко перережем, потом тряпки развяжу, кочергу в руку тебе вложу… Ты у нас левша, не забыть бы…
Голос его звучал спокойно и деловито. Он достал из кармана нож, заботливо обернул ручку полотенцем и занёс над Аней руку.
— Ну, прости, голуба, — были последние слова, которые суждено было услышать девушке.
Ужас придал ей сил, и, в отчаянном рывке, Аня попыталась уклониться от смертельного лезвия…
…и рука пронеслась мимо.
Аня рванулась ещё раз, но второго замаха не последовало. Григорий Андреич повёл себя странно. Он шумно вздохнул, потом словно захлебнулся этим вдохом и стал медленно оседать на пол.
Его грузное тело согнулось в коленях, глаза закатились, обнажив жутковатые белки, и он плашмя повалился на Аню. Вот тогда она закричала.
Она могла бы кричать очень долго. С криком из неё выходил весь ужас и напряжение, которое она испытала, но в этот момент включился свет.
Аня мгновенно оборвала крик и стала энергично извиваться на диване, пытаясь сбросить с себя тело участкового. Тут до неё донёсся приглушённый стон, и Аня увидела, что труп Павла перестал быть трупом.
Он стоял на четвереньках и сжимал в руках ту самую кочергу, которая предназначалась для его черепа.
Тело Григория Андреича наконец скатилось с неё на пол лицом вниз, и, с ужасающей ясностью, девушка увидела, как из его затылка медленно струится тёмный красный ручеёк. Как заворожённая, она смотрела на тонкий поток, постепенно заполнявший всё вокруг зыбким красным маревом. Все звуки вокруг вдруг стали тихими-тихими, и наступила темнота.
***
— Аня, Анечка, да очнись же!
Павел не решался хлопать девушку по щекам, хотя и слышал, что это действенное средство при обмороках, а только тряс её. Но, поскольку он был жутко взволнован, то тряс так энергично, что Анина голова билась о подлокотник дивана.
— О-о-о-оо-о!…
Боль в затылке была невыносимой, а тут ещё что-то колотит в висок. Аня попыталась отодвинуться и прикрыть рукой голову.
— Уф-ф-ф-ф… — облегчённо вздохнул Павел и принялся растирать Анины ладони. Откуда-то из глубин памяти всплыло и это народное средство при потере сознания.
— Что случилось? — Аня тщетно пыталась выдернуть горящие ладони из рук Павла и принять сидячее положение.
С третьей попытки ей это удалось, но только потому, что Павел наконец понял, что она пытается встать, и поддержал её.
Аня обвела мутным взглядом комнату. При электрическом свете всё выглядело иначе. Возле дивана валялись обрывки полотенец, которыми она была связана. Павел не смог их развязать и просто разрезал. Взгляд девушки остановился на странном бордовом тюке, плотно перемотанном скотчем. Внезапно Аня вскрикнула от страха и забилась в угол дивана, потому что тюк буравил её злобными маленькими глазками. Из них выплёскивалась такая ярость, что ей стало плохо.
Павел прижал к себе девушку.
— Всё хорошо, не бойся. Я его связал. Он больше не опасен.
Аня осторожно выглянула из-за его плеча. Павел тщательно упаковал участкового в бордовую портьеру. Он так туго обмотал его липкой лентой, что Григорий Андреич с трудом дышал.
Девушка всхлипнула и теснее прижалась к Павлу. Тело её затряслось, слёзы бежали по щекам.
— Ну что ты, что ты… Не плачь, всё кончилось. Я ведь только в последний момент понял… Перед тем, как этот, — Павел кивнул в сторону милиционера, — меня по голове огрел, что ты думаешь, будто это я Полину убил. Я думал, ты догадалась, что я к ней приходил, и не захочешь больше меня видеть. Мы встречались всего несколько раз, честное слово. Она мне нравилась, только не получилось у нас ничего, и мы решили расстаться. Как раз за день до того, как её убили… Убил, — поправил он себя, бросив быстрый взгляд на Григория Андреича.
— Я уже не п-плачу! — пробормотала Аня, всхлипывая.
Павел не находил слов, чтобы утешить девушку. Он только поглаживал её голову и плечи своими большими тёплыми руками и всё крепче прижимал её к себе, словно хотел заслонить от всех несчастий.
— Я когда тебя в поезде увидел, чуть с ума не сошёл. Я тебя теперь никуда не отпущу!
Он взял Анино лицо в свои ладони и, решившись, прижался губами к её губам.
Девушка зажмурилась. От позвоночника волнами расходились миллионы тёплых искорок, и Аня откуда-то точно знала, что это именно те ладони, в которых ей хочется остаться навсегда.